|
Никто из смертных не пользовался такой любовью и почестями олимпийских богов, как сын Зевса Тантал, который царствовал в лидийском Сипиле.
Он был облечен их полным доверием и дружбой, обедал с ними за одним столом и мог знать и слышать все, о чем говорили бессмертные.
Но его честолюбию было мало этого, и он начал совершать преступления против богов. Он выдавал тайны богов людям и крал с их стола нектар и амврозию, которые делил потом со своими земными друзьями.
Однажды он скрыл у себя драгоценную золотую собаку, украденную из храма Зевса одним из его товарищей, и когдажрец потребовал ее обратно, клятвенно отрекся от нее.
Побуждаемый своим преступным высокомерием, он позвал раз к себе в гости богов и, желая испытать их всеведение, подал им на обед зажаренное мясо своего единственного, зверски убитого им для этого, сына Пелопса. Но боги заметили преступление. Богиня Деметра, погруженная в мысли о своей похищенной дочери Персефоне, съела кусок плеча. Другие же бросили раздробленные члены мальчика в котел, и парка Клодо вынула его оттуда ожившим и преображенным. Только съеденное плечо было заменено плечом из слоновой кости.
Тантал же, переполнивший чашу терпения богов, был низвергнут ими в ад, где должен был ценою ужасных страданий искупить свою вину. Он стоял посреди пруда, где вода доходила до его подбородка, и не мог достать до нее. Томимый мучительной жаждой, наклонялся он к воде, но она тотчас отливала от него, и пруд казался совсем высохшим.
Страдал он также и от ужасного голода. Великолепные фруктовые деревья, росшие на берегу пруда, простирали над его головой свои ветви. Сладкие груши, яблоки, фиги и гранаты притягивали его взгляд, но лишь только он собирался сорвать их - сильный порыв ветра отклонял ветви, и несчастный мог только издали смотреть на них, терзаемый муками голода.
Ко всему этому присоединялся еще постоянный страх смерти, так как прямо над его головой свешивался кусок скалы, угрожая каждую секунду задавить его своей тяжестью.
Так был наказан Тантал, нарушивший доверие богов.
Это тройное, никогда не прекращавшееся, мучение должно было длиться вечно.
|
